Интеллектуальная Правда Декабристов#IP_история
Товарищ, верь: взойдёт она,
Звезда пленительного счастья,
Россия вспрянет ото сна,
И на обломках самовластья
Напишут наши имена.В этой строфе обычно слышат только
поэтическое пророчество. Но если вчитаться медленнее, она звучит
иначе:
имена будут написаны.
Не «кто-то», не «толпа», не «народ», - конкретные лица, чьё участие невозможно растворить в тумане истории.
В этом декабре исполняется
двести лет со дня восстания декабристов: 14 декабря 1825 года по старому стилю и 26 декабря по новому. Сегодня интересно не столько пересказывать ход событий, сколько вглядеться в то
, как лидеры восстания понимали интеллектуальную собственность и как это понимание проявляется в их политических документах.
В основополагающем акте декабристов «Русской правде» П. И. Пестеля бросается в глаза фраза о
«срочном исключительном праве» (гл. V, § 20, п. 4). По-видимому, это один из самых ранних случаев, когда термин
«исключительное право» дан именно в таком написании — не через старинное «из-», а в форме, привычной нам сегодня, — и притом не в частном канцелярском акте, а в тексте программного, «учредительного» документа. До этого схожие конструкции лишь изредка встречались в отдельных индивидуальных привилегиях; в частности, в Рескрипте от 03.07.1811 (
заявители: Герен и Елглунд), где используется термин «изключительное право» (через «з»). У декабристов же термин вынесен на самый верх иерархии юридических норм.
Однако, важнее даже не сам термин, а его место в общей структуре права.
Пестель впервые рассматривает «исключительное право» как
допустимое ограничение свободной конкуренции, как «узаконенную монополию».
Подход, который впоследствии будет базовым для отечественного законодательства.
«Русская правда» устанавливает также ещё один, не менее современный принцип: свобода творчества допускается широко — гражданин вправе писать и печатать всё, что хочет, — но при одном условии:
произведение должно выходить с обязательным указанием имени автора. (§ 18, пп. 1–3).
Анонимность сама по себе как норма не предполагается; слово должно быть привязано к конкретному субьекту ответственности.
С одной стороны, эта привязка узнаваема.
Сегодня значительная часть контента проходит через режимы идентификации: аккаунт, номер телефона, подтверждённый возраст, верификация через «Госуслуги»; онлайн-платформа может ограничить распространение или заблокировать доступ, если контент нарушает ее правила.
При этом, есть и другая сторона проблемы - особенно если помнить, что Пушкин, сочувствовавший декабристам и давший строку-эпиграф нашему посту, сам любил носить «литературную маску».
«Повести Белкина» — самый известный пример: публикация под чужим именем, игра в авторство, в которой личное имя отступает, превращаясь в художественный приём.
Невольно хочется спросить: насколько проект Пестеля, требующий от автора указать свое имя, оставляет место для подобной анонимности — не преступной и не трусливой, а эстетической?
Тогда эпиграф начинает звучать не только как обещание славы, но и как формула исторической атрибуции: у текста, у решения, у поступка всегда есть автор.
Декабристы хотели, чтобы история перестала быть безличной. И в этом желании имя становится не просто символом, но и мерой ответственности - не обязательно карательной, но неизбежно публичной.
Автор: Игорь Невзоров, к.ю.н., партнер CLAIMS
Еще о дореволюционном периоде:
# Как зарегистрировать товарный знак в дореволюционной России?
# Оригинал экземпляра Устава о цензуре Российской Империи
# Революция товарных знаков
# IP-Достоевский
813 viewsedited 12:13