Яков Миркин

Буду рад встретиться с Вами сегодня, 16 января, в 19.00 (мск)

Идет человек, и на лице у него – бессмысленная улыбка.
Он только что прошагал мимо десятка развалин – и это значит, что он в Риме.
Он пил вино с той, с кем вечно хотел бы его пить.
Он сокрушался по поводу имперских судеб.
Сквозь дырку Пантеона ему было видно могучее небо.
Он пробирался мимо оторванных мраморных ступней.
И чайки, и черные римские кошки следили за ним немигающим взглядом.
И тогда он постучался и зашел в Сеть.
И на него полилась желтая мертвая водица, написанная звонким русским языком.
И он подумал: «Когда же мы закончим ломать драмы, и раздирать одежды, больше всего друг у друга, и когда боги смилостивятся над несчастной северной землей? И когда закончится эта борьба решительно настроенных людей, которые сами не знают, чего хотят, и вечно путаются, но зато в них видно мало радости?».
Нет ответа.
Есть только единственное, по капле утекающее время, в котором должно быть наслаждение несмотря ни на что.
Бессмысленная радость бытия, как сказал Евгений Шварц.
О ней не стоит говорить прилюдно.
Ее нельзя показывать.
Сейчас - нечеловеческие времена.
Но она должна быть.

Какая успешная карьера! В 47 лет – министр внутренних дел, тайный советник (генерал-лейтенант). В 58 лет – министр государственных имуществ. В 65 лет – председатель Комитета министров Российской империи. «Моя задача – объединяющее слово превратить в объединяющий факт» (Валуев, «Дневник»). Усыпан орденами, возведен в графское достоинство, хотя был без денег, без состояния изначально - и на службе себе состояния не сделал. Заведовал всем государственным имуществом, от имени империи земли раздавал в частные руки – а себе ничего не взял.

По вине сына «материальное положение… в последние годы его жизни было поистине плачевно… Под конец жизни он обитал в небольшой квартире в шумном и узком месте Екатерингофского проспекта… Я посетил его скромное жилище и, подойдя к окну, увидел напротив через узкую улицу стену пятиэтажного дома, не допускавшую ни одного солнечного луча в квартиру Валуева» (Кони, «Из лет юности и старости»).

Пока же он – ловкий царедворец (любезен императору), блестящий чиновник (так видят его другие), с огромным влиянием (за это его не любят), находящийся все 25 лет службы Александру II в глубоком конфликте с тем, как должен быть правильно устроен механизм государства, и с тем, какой он есть.

А что в этом механизме не так? Как он должен быть устроен? Лучше дать Валуеву прямое слово.

Что нам нужно? «Начало правды в формах управления вообще, вместо нынешней бездушной формалистики; начало нравственного достоинства в действиях высших правительственных властей, сопряженное с началом уважения к человеческой личности» (здесь и ниже – Валуев, «Дневник»).

Он писал с отчаянием о правительстве: «Никого нет… кто бы смотрел на дело с точки зрения общечеловеческой и с памятью об обязанностях правительства в отношении к правительствуемым».

А что не нужно? Чрезмерной концентрации власти. «Самодержавие должно остаться неприкосновенным? но формы его проявления должны обновиться. Управлять исключительно при помощи следственных комиссий и жандармов невозможно. Мы повинуемся, но обанкрутимся. Велика слава и польза царю от покорности банкротной массы...

В наш век не довольно быть героем покорности. Самостоятельная мысль и находчивый ум тупеют от упражнения в измене самому себе по мере надобности и приказаний. Чувство достоинства, сила убеждений, вера в будущность не согласимы с системою покорности, безгласны».

Для чего? «Моя игра – игра России... Не я имею значение, а те вечные начала справедливости, человеколюбия, сострадания, уважения к правам и чувствам человечества, на стороне которых я стою… Эти начала или выиграют, или проиграют. Если же они проиграют, то и Россией будет проиграна ее историческая партия»
.
Этой игре, этой исторической партии – столетия. Она бросала страну из одного потрясенного состояния в другое. И каждый из нас играет в нее. Сострадание, любовь к народу как основа политики, цели – жить как можно дольше (80+), благосостояние каждой семьи – как фундамент любых реформ, «правительствуемые» - как святая святых для государства. Только так, по Валуеву – победа в этой игре.

Из моей книги " Искушение государством (2-е изд. "Правил неосторожного обращения с госдуарством") (2024)

Откуда возьмутся реформаторы, но только те, при которых жизнь станет лучше? Могут ли они быть уже сейчас, где-то в недрах сверхцентрализованного государства?
Петр Валуев, будущий граф, был в 18 лет отмечен на московском балу Николаем I как образцовый молодой человек – за стройность, молодцеватость и обходительность – произведен в камер-юнкеры и отправлен служить в собственную Е. И. В. канцелярию, с билетом – прямо в высший свет (Зельдич, «Валуев и его время»).

Женился по любви на дочери кн. Петра Вяземского – а это уже пушкинский круг, и тоже – небеса. «Мои молодые здоровы и Вам всем кланяются». Так писал Вяземский Пушкину в письме от 11.08.1836 г.

Молодые – Петр Валуев и его жена, Мария, в девичестве Вяземская (Пушкин, «Письма»). В одном из вариантов «Капитанской дочки» герой – не Гринев, а Валуев.

Еще один «высший знак» – год работы со знаменитым Михаилом Сперанским, бывшим №2 при Александре I, по кодификации законов Российской империи. Это – высший класс размышлений, знаний, представлений о будущем.

А дальше – карьера. Кто сказал, что в жестко централизованном государстве (Россия при Николае I) выживают – в карьерном росте – только исполнители, покорные, послушные? Что они всегда слабее своих начальников и царствует только «отрицательный кадровый отбор»?

Никак нет! Всем нужны умные тихие молодые люди, быстрые, с хорошим письмом, с отличными манерами и еще - понятливые, которые вмиг исполнят любое поручение. Технократы. Это и есть Валуев 1830-х – 1850-х гг. И он настолько успешен, что еще при Николае I «вырос» до должности губернатора (Курляндия, часть Латвии). Ему 39 лет (1853) – а он уже губернатор.

Потом вдруг взял и напал на госаппарат. Суть его - «бездушная формалистика» (Валуев, «Дневник», 1855). «Благоприятствует ли развитию духовных и вещественных сил России нынешнее устройство разных отраслей нашего государственного управления? …Многочисленность форм у нас подавляет у нас сущность административной деятельности и обеспечивает всеобщую официальную ложь.

Взгляните на годовые отчеты: везде сделано всевозможное, везде приобретены успехи, везде водворяется, если не вдруг, то по крайней мере постепенно, должный порядок. Взгляните на дело, всмотритесь в него, отделите сущность от бумажной оболочки, то, что есть, от того, что кажется, и – редко где окажется прочная, плодотворная польза. Сверху – блеск, внизу – гниль».

Так написал он в своей записке «Дума русского во второй половине 1855 г.» (опубликована) - и обратил на себя благожелательно внимание «высших кругов». Именно критикой, именно желанием самых глубоких изменений. Был замечен – и взят наверх.

Часто спрашивают, как появляются реформаторы, которые меняют общество? Как вдруг объявляется новый Дэн Сяопин или Людвиг Эрхард (экономическое чудо Германии)? Откуда взяться Ли Куан Ю (чудо Сингапура)? Ответ – они обязательно прорастут даже через асфальт. Так появился и Валуев – один из ровесников (в широком смысле) Александра II, вошедший в команду, делавшую великие реформы в России 1860-х гг. Пророс через жесткие, душные исполнительские вертикали, через «Ревизоров» 1820-х – 1850-х.

А за что мы ему благодарны? Он – ключевой автор земской реформы Александра II (1864 г.). С ним в России появились местное самоуправление (земские собрания, земские управы), выборность, местные бюджеты, земские школы и больницы, способность вкладывать в свой город, улучшать место, где живешь. И еще – он один из носителей идеи выборного представительства на высшем уровне страны. С 1863 г. стал настойчиво предлагать включить выборных в состав Государственного совета, не ограничивая (доказывал это) самодержавную власть.

Как бы задуматься? Избыток свободы — анархия и голод. Отсутствие свободы — голод и опустошение. Чудо сверхбыстрого роста, чудо кормления народом самого себя, чудо уверенной конкуренции с другими народами — в «золотой середине» между свободой и силой государства. Главное, найти эту золотую середину, не пытаясь сжать всё и вся в один кулак. От экономического чуда 1920-х, ровно 100 лет назад, от сверхбыстрых темпов 1950-х — к чуду роста в наши времена, с той же силой, что и раньше, ради наших детей. Если знать — как это сделать.

Это мой новый очерк в "Неделе"

Ася купила ему калоши, ибо без калош в Москве прожить нельзя! «Ходить по толстому льду, покрывающему эти улицы, надо учиться заново»! Есть новый рыцарский обычай: «я помогаю ей надеть калоши»! Милые скромные галоши на девичий валенок! «Валенки — роскошество для ног»! В Москве даже зажиточные дамы ходят в валенках.

Этот город — мечта! По улицам, заваленным снегом и льдом, мчатся на санях! «Множество двух- и трехэтажных домов. Они придают ему вид района летних вилл». «Окраска неярких тонов: чаще всего красная, а также голубая, желтая и… зеленая». И еще — деревенские дома («яркие краски на теплом дереве»), «строгие фасады» восьмиэтажных домов. «Снег лежит толстым слоем», «в потемневшее небо поднимаются башни и купола». Тишина — «будто находишься в глубине России».

«Не только снег заставит меня тосковать по Москве, но и небо. Ни над одним из других городов-гигантов нет такого широкого неба. Это из-за того, что много низких домов». «Почти каждое окно» светится, так дома набиты людьми. Иллюминация, «все улицы светлы», так «снег отражает освещение», 25 градусов мороза! Хорошо!

Москва — роза! Бумажные розы (гигантские), бумажные цветы, игрушки, черно-золотистые шкатулки, елочные шары. «На белом фоне… малейший цветной лоскуток начинает пылать на улице». Китайцы торгуют бумажными змеями, монголы — кожаными папками. Стены собора Василия Блаженного «лучатся теплыми домашними красками над снегом». Церкви: «синие, зеленые и золотые купола – ...засахаренный Восток». Мандарины на корзинках, прямо в снегу.

К тому же Москва - красная! Вот — «красная похоронная процессия». «Гроб, катафалк, лошадиная упряжь были красными». А вот — «трамваи, расписанные изображениями предприятий, митингов, красных полков, коммунистических агитаторов». Школы, классы — все в красном. Клуб? «Задрапированный красным зал до последнего уголка». И бюсты, бюсты Ленина — кругом.

Но есть ли серое и черное? О, да, в государственных магазинах очереди (за маслом и пр.).Ткани (и многое прочее) только по талонам, на рынке – «по непомерным ценам». В трамваях не протолкнуться, в них холодно и «окна покрыты коркой льда». Они «забиты человеческими телами». Норма жилья — 13 кв м на человека, если больше — плати вдвое. И еще есть «странное слово», иностранному разуму недоступное — «бывшие люди». Те, кто «все потерял в революцию и не смог приспособиться».
Что ж, пора прощаться! Зима, февраль, он целует ей руки, она машет ему вслед, он на санях, «с большим чемоданом на коленях» и«плача», едет «по сумеречным улицам к вокзалу». Через 3 — 4 года они встретятся в Германии. Но вместе, в вечности, не будут.

А что будет в Москве через 4 года? Вот дневник В. Городцова. Он - бывший «археолог всея Руси», первый красный директор всех раскопок. Потом был снят, жил только учеными трудами (как известнейший). «26.07.1930. Все куда-то пропало… Поговаривают о грядущем голоде». 5.05.1931 г. Наступает голод… Питаемся преимущественно картофелем и чёрным хлебом». «9.06.1932. Голодные сны». «4 апреля. Причиной голода называют притеснения крестьян и чрезмерные поборы».

Какое чудо нужно совершить, чтобы всего за 4 — 5 лет сытую страну вернуть в состояние голода, как в 1920 — 1922 гг! Каким способом? 26 июля 1930 г. Городцов торгуется с извозчиком, слишком дорого, а тот смотрит в корень: «Нас тоже не жалеют. Осенью придется… бросить извозное дело… Замучили поборами. Нынче все бросают свои дела».

Это — чудо голода, чудо сверхцентрализации, подавления частной инициативы. «Обратное чудо». За годы нэпа (1921 — 1928) темпы роста промышленности — 30-40% в год, гораздо выше 1930-х. В 1928 г. промышленность превзошла уровень 1913 г. Она в 6 раз больше, чем в 1920-м. А что потом? Железная рука. 6.10.1931. «Мозг онемел… Вся энергия убита проклятым режимом наших благодетелей, уверяющих, что они для блага народов СССР не жалеют ничего и никого, даже самих этих народов».

Как достать с земли до звезд? Как всего лишь за 6 лет от полного разорения перейти к сытости и достатку? Осенью 1920 г. Герберт Уэллс с ужасом восклицает: «Картина колоссально непоправимого краха… Это мертвые магазины. Они никогда не откроются вновь» (Уэллс. Россия во мгле). Промышленность — 17% от уровня 1913 г. (С. Смирнов. Динамика промышленного производства… 1861 -2012).

Прошло 6 лет, год - 1926. Ровно 100 лет тому назад. Всего лишь 6 лет после «полнейшего упадка жизненных сил» (Уэллс)! Место действия — Белорусско-Балтийский вокзал в Москве. Декабрь. К барышне Асе (ей 35 лет), мечущейся между двумя возлюбленными, прибывает из Германии Вальтер Беньямин, один из этих двух, немец, философ, театральный критик, жить без нее не может. Ему 34 года, и он никак не может понять: она с ним — или с другим. «Поезд не опоздал ни на секунду» (здесь и ниже — В. Беньямин. Московский дневник).

Минуточку! Как это «ни на секунду?» Да разве это может быть в разоренной России? «Назначили свидание в большом гастрономе на Тверской… Магазин был переполнен... Мы покупали икру, лососину, фрукты». Это — знаменитый Елисеевский гастроном. Помилуйте, икра? Лососина?

«Рождество — праздник русского леса… Нигде не встретишь так красиво убранных елок… Елки едут по городу на санях». Вся Москва — в рождественских игрушках, в стеклянных шарах, желтых и красных, ели — в шелковых лентах, голубых, розовых, зеленых. Елочная Москва? Рождество в 1926 красном году?

Вальтер (так его звали) в Москве на 2 месяца. Он гонится за Асей, она с ним то тепла, то холодна, то взрывается, то целует, соперник его рядом; они бродят все вместе, втроем, закатывают то завтраки, то обеды, то дискуссии о высочайших материях (Москва 1926 — сплошной крик и спор). Какими должны быть пролетарские писатели? Революция в театре? Пруст, Плеханов, Мейерхольд? Нужно ли вступать в партию? Как воспитать по-коммунистически? «Все это чушь, - сказала Ася». И, правда, все это была чушь, потому что главное — с кем она? И еще заезжему иностранцу нужно Асю подкормить и приодеть.

Москва — 1926? «Изобилие хлеба и другой выпечки: булочки всех размеров, кренделя и, в кондитерских, очень пышные торты. Из жженого сахара возводят фантастические сооружения и цветы. Вчера после обеда я был с Асей в одной кондитерской. Там подают взбитые сливки в стеклянных чашах. Она взяла безе, я – кофе. Мы сидели... за маленьким столиком».

Вы что-нибудь понимаете? Они сидели в кондитерской (любить или расстаться?), и у них взбитые сливки, кофе и безе! Год 1926-й. 6 лет после полного разорения России (Уэллс). Голоду в Поволжье всего 4 — 5 лет. А у них — чашечки кофе, и в Столешниковом переулке — французская кондитерская! «Есть и торты в форме рога изобилия, из которого сыплются хлопушки или шоколадные конфеты в пестрой обертке. Булки в форме лиры. Похоже, что «кондитер» из старых детских книг остался только в Москве. Только здесь есть еще сахарная вата, витые леденцы, которые так приятно тают на языке, что забываешь о жестоком морозе»!

А как с ресторанами в Москве? «Зал встречает посетителя громким оркестром, двумя огромными пальмами... пестрыми барами и буфетами и неброскими, изысканно сервированными столами, словно перенесенный далеко на восток роскошный европейский отель». Там герр Вальтер Беньямин впервые кушал икру с водкой! И еще компот!

Москва — елочная! «Елки едут по городу на санях. Юные деревца с колючими иголками украшают только шелковыми лентами. Вот так, с голубыми, розовыми, зелеными косичками, они и стоят на углах улиц».

Можно ли одеть девушку? «Мы остановились перед меховым магазином... В нем на стене висел восхитительный меховой костюм, расшитый бисером... Оказалось, что он стоит 250 рублей. Ася хотела его заполучить». Есть ли что-то подешевле? «Рулоны ткани образуют пилястры и колонны»! «Ася была в этот вечер в новом платье, из материи, которую подарил ей я“.

А он? Что получил он?

Буду рад встретиться с Вами 16 января в 19.00 (мск)

Когда-то нас занесло зимой в Германию. Ночи были темные, снега – никакого, но все песенки – огоньки были на месте, и горячее вино лилось рекой. Девочку нашу 3-х лет нужно было развлекать. Ресторанчик с оленьими рогами – о, да! Штучки – игрушки, пряники – почему бы нет? Но в поисках ее радостей мы забрели в старинный рыцарский замок – зимой темный, серый внутри, тени до потолка, топоры, доспехи, алебарды – все с мрачным выражением смотрели нам вслед. А портреты – серо-буро-малиновые – не улыбались.

Девочка наша посмотрела на блестящие рыцарские доспехи. Девочка внимательно вгляделась в заржавленные топоры и цепи. Девочка спустилась с нами в подвал по холодным каменным ступеням, а потом спросила:
-А что мы здесь делаем?
И еще повторила на чистом английском языке (так уж получилось):
-What are we doing here?

И мы задумались. Правда, what are we doing here? Среди цепей, булав и стрел, которые впиваются прямо в сердце? Зачем мы вместо мира приперлись в эту конуру, пусть с зубцами и башнями?

Что мы все делаем здесь, когда нам так хочется мира и тишины? Почему мы не поем, как птицы? Почему так подвержены злу, когда так нужно любить?

Кажется, нужно уйти.
Просто обнять, просто прижаться к ее теплому тельцу, просто поцеловать ее, просто прижаться друг к другу – и начать спуск с замковой горы вниз, к домам – елки – палки - погремушки, - где ее встретят пряниками и чаем. Там горит огонь, там старая деревянная лестница, там – разве так бывает? – пуховая подушка!

Нет ничего лучше глубокомысленного дитя, когда оно спит.
А ты лежишь - и бессмысленно тревожишься, не кашлянет ли оно во сне.
И еще - как проживет в этом мире

Как-то не очень получалось у тех, кто пытался в России достигать эволюции – вместо «жестких посадок» и самых радикальных изменений. Вот Максим Максимович Ковалевский – масон, эволюционист, академик, социолог.
Чем он только не занимался! Член 2-х Государственных Дум. Нашел деньги (и за свои, и за чужие) и создал в Париже «Русскую высшую школу общественных наук» (1901 – 1905). Зачем? Чтобы сотворить новое поколение общественных деятелей для России.

Сделал в 1906 г. - не поверите - Партию демократических реформ. Это что – 1990 г. или 2000 г.?

Книги, книги, книги. Тома, чтобы достучаться. «Забота освободительного движения в России должна быть направлена к тому, чтобы, под кровом традиционных форм, внесением в них нового содержания, обеспечить личную свободу, гражданское равенство, национальное равноправие…» («Политическая программа нового союза народного благоденствия» (С.-Петербург, «Слово», С.6 – 7).

Придумал первую в России кафедру социологии (1910). Ректор, профессор, редактор энциклопедий. Член Государственного совета от университетов. Мотался по Европе. Европейский человек. Его книги переводили с французского на русский. И с русского на всё, что угодно. Читал лекции от Оксфорда до Чикаго.

В золотом возрасте 36 лет, в 1887 г. по приказу министра народного образования Делянова был уволен из Московского университета по 3-му пункту Устава – «ввиду вредного влияния М.М. Ковалевского на студентов…» и «за отрицательное отношение к русскому государственному строю» (1)

И всё это – зря.
Он ушел в 1916 г. Ровно сто лет назад. За год до Великого упрощения 1917 г.
И вот результат его жизни. Никакой эволюции общества. Никакой постепенности. Никакой рациональности. Никакой умеренности. Никакой воздержанности. Никаких подсказок в практической политике от тех, кто пытается удержать общество на краю.

А что вместо этого?
Иррациональность. Война. Революция в ее самых жестоких формах. Верх простоты тех, кто правил и довел страну до греха.
Великое упрощение 1917 года.

И вот простые вопросы:
-Как бы Ковалевский прожил жизнь, если бы мог знать, что все эти усилия по поводу его «близости новой эры» и «разумного приложения» - это тщета, суета сует и всяческая суета?

-Как бы он прожил жизнь, если бы знал, что все его попытки великого смягчения и эволюции, и просвещения, и благоразумного развития – все это будет опрокинуто уже в 1914 г., а еще больше – в 1917 г.?

-Что у властей, и у самого народа будут совсем другие представления и о жизни, и о собственном благе?
И эти упрощения, и этот иррационализм будет невозможно перешибить.

Между тем Ковалевский не оставлял попыток "добиться благоразумия" до последнего.
Будучи в 1914 г. интернирован в Карловых Варах (на стороне противника), будучи ученым с мировым именем социолога (был номинирован на Нобелевскую премию), в 1915 г. вернулся в воюющую Россию.
И в 1916 г. – за год до Великого упрощения - когда он окончательно ушел, его провожали в Петрограде 100 тысяч человек (2).
100 тысяч человек?
Но это число никого не спасло.
Зимний захватывали меньшим числом.

Его книга 1900 г. "Экономический строй России" лежит на столе, всегда под рукой. Только кажется, что она молчит. Нет, она задумалась и задает вопросы. И кажется, что они обращены прямо в сердце 2026 года.

Вот что он написал в свои 49 лет: «…Русские молодые поколения проникнуты в близость новой эры. Они считают себя призванными облегчить ее пришествие посредством разумного приложения научных данных и социального опыта Западной Европы» («Экономический строй России», 1900, С.3).

Даже сегодня это - не так.
Никогда не будет?
Или все-таки, рано или поздно, случится?

"Вы написали прекрасную книгу. И страшную". "Полиграфия - подарочная". Это отзывы о моей новой книге "Потрясенные общества. Правила жизни в эпоху перемен".
Высший читательский рейтинг - 5.
Цена 400 гр. сыра - 688 руб.
Озон https://www.ozon.ru/product/potryasennye-obshchestva-pravila-zhizni-v-epohu-peremen-mirkin-yakov-moiseevich-1855684877/

А что досталось нам? Их искусство соединять семью, когда этого сделать нельзя. Искусство — любовью — ткать детские союзы на беспредельных расстояниях. Держать детей как можно ближе к свету. Дрожать над ними и не скрывать любви — громко! Ничем не подводить в их гордости за мать и отца. И еще — быть колыбелью, убежищем, вечным союзом, каким и должна быть родительская семья, даже если она разбросана по всему свету.

Это мой очерк в "Неделе"

7 «сибирских детей» (3 дочери, 4 сына) - просто вольные. Трое будут отданы по милости императора в кадеты, учиться за казенный счет с условием, что их фамилия будет вместо родовой (Давыдовы) - по отчеству (Васильевы). Голову сломать можно! У всех заранее разные судьбы, и им придется еще возвращать имена и права через высшие органы империи.

Как удержать в одном кругу детей, которые никогда не видели друг друга и, может быть, всю жизнь не увидят? Когда нет моментальных снимков, а письма идут 2 — 3 месяца. В чем высшее искусство матери (и отца), чтобы справиться с тем, что сделать невозможно?

Во-первых, очень любить и, ни в чем себя не стесняя, говорить об этом. Хотя бы в письмах. «Любовь и уважение, которые ты питаешь к твоей матери, наполняют мое сердце радостью, и среди всех моих горестей и страданий эти твои чувства служат мне сладким утешением, за которое небо наградит тебя и за которое я ежедневно благословляю тебя из глубины моего сердца» (19.02.1835). Попробуйте сейчас так написать! Это — отец, лихой гусар Василий Давыдов.

А это — приемная мать, Александра Давыдова. «Милая, бесценная моя Машенька. Хотя я пишу к тебе всякую неделю, но хочу и этим случаем воспользоваться, чтоб сказать тебе, как я тебя люблю и как беспрестанно молю бога о счастии моей доброй, милой дочери!» (Из архива В.Л. Давыдова). Хорошо бы и нам так писать своим детям!

Во-вторых, опасаться за них день и ночь. «Я непрерывно день и ночь думаю о тебе, моя милая Маша. Твоя судьба и судьба остальных детей непрестанно беспокоит и мучит меня, и я прихожу в отчаяние при мысли, что ничего не могу сделать для вас, за которых я с такой радостью сейчас же отдал бы свою жизнь» (Из архива В.Л. Давыдова). Пусть каждый из нас хотя бы раз в жизни услышит такие слова!

В-третьих, упорно связывать детей друг с другом. Нет снимков — писать, как выглядят, что любят, какие они. «Лиза просила описать Соню подробно... Она беленькая, полненькая, глазки голубые прекрасные. Волосы такие, как были у тебя... У нее всегда улыбка на устах премилая» (Т. С. Комарова. Письма жены декабриста). Пусть дети целуют и обнимают друг друга, хотя бы в письмах!

В-четвертых, присылать детские вещи, их можно потрогать, узнать запах своего ребенка или даже носить. Хотя бы так дотронуться — через тысячи верст. «Какая счастливая мысль пришла всем троим вам прислать мне платья, которые вы носили... Теперь знаем мы лучше рост ваш и дивимся и радуемся, что у нас такие большие дочки. Я расставила немножко твое платье, Лиза, и теперь ношу его, и в нем пишу вам». Хоть бы так — быть ближе! «Поймете ли вы, милые ангелы, что я должна чувствовать, надевая платья ваши? Как вам это объяснить? Нет возможности» (Т.С. Комарова. Там же).

И, наконец, в-пятых, встречаться! Петр Давыдов, сын (не «сибирский»), корнет Конной Гвардии, на спор проскакавший голым на паре с пристяжной в Петербурге по Невскому проспекту, от Адмиралтейства до Александро-Невской лавры, был с усмешкой (и в назидание) послан Николаем I проведать государственного преступника — отца в Сибири, где с восторгом был встречен родителями, женившись по пути (со скоростью невероятной) на дочери другого преступника — князя Трубецкого, Елизавете, родившейся на каторге (А. Давыдов. Воспоминания).

Когда детей любят, они будут стоять друг за друга. Два сына, наследники, законнорожденные, только за ними было всё состояние, создали «Сибирский капитал» - по 20 тыс. руб. детям, не имеющим прав (не менее 40 — 50 млн «наших» руб. на каждого).

Давыдов из Сибири не выбрался (1855). Всех детей так и не обнял. Сашенька (Александра Ивановна) жила без него 40 лет. Но жила с детьми и в окружении детей! Стала последней среди декабристов, ушла в 90+ лет (1895). Дети очень любили ее.

Как жаль, что все это прошло. Что вся эта любовь, дрожь за детей, всё беспокойство и боязнь за них — а вдруг что-то случится! — растворились в воздухе. Этих маленьких и больших детей больше нет. Они остались где-то там, 100 — 200 лет назад.

Эта семья, кажется, сошла с ума. Отец семейства, бравый гусар, отмеченный Пушкиным, сначала прижил незаконную дочь (все ее очень любили), потом соблазнил Сашеньку, воспитанницу его же благородного семейства, то ли дочку мелкого чиновника, то ли крепостную неясного происхождения (так пишет их правнук). Ей — 17 лет, ему — 26.
С ней в гражданском браке (1819), в том же поместье создал еще 3-х детей, а потом, когда умерла мать, отчаянно протестовавшая против этого союза, венчался с Сашенькой (1825, май), родил с ней еще одного сына, зачал другого и сразу же был арестован по делу декабристов (янв. 1826).

Осужден по 1 разряду к отсечению головы, потом, как милость, получил 20 лет каторги и убыл в Сибирь (1826, окт.). А Сашенька побрела за ним (1828, март), оставив на родственное попечение 5 детей +1 приемную дочь, мал мала меньше, чтобы родить в Сибири еще 7-х, чем привела себя и мужа в полное счастье.

Речь, конечно, о Василии Львовиче Давыдове, отставном полковнике, одном из главных в Южном обществе декабристов, владельце 6 тыс. душ (мужских и женских), герое войн с Наполеоном (2 ранения пиками и штыком, золотая сабля, ордена) (Следственное дело Давыдова).

Первый раз встретились: ему — 13 лет, ей — 4. Пока росла, он воевал. Ей — 16, герой вернулся в поместье. А дальше — неуклонное стремление друг к другу, постепенно возникающий брак, неравный, сумасшедший, с которым всем приходится мириться.

Вот что он писал ей по дороге на каторгу в тайном письме: «Саша моя, всю жизнь мою сейчас готов отдать с радостью, всю кровь мою готов пролить, чтобы тебя и детей прижать к моему сердцу» (Цит. по: Т. С. Комарова. Письма жены декабриста).

А вот послание к ней, сочинено на каторге, сразу же после ее приезда (1828, апр.). Это стихи, перевод (с фр.) в прозе. «О Ты, единственная, которая дала мне познать счастье бытия и которая сумела обратить в радость и мою ссылку, и мое страдание. Ангел небесный, моя нежная подруга! Что могу я тебе предложить в этот день? Все принадлежит тебе, мое сердце, моя жизнь, которой я обязан лишь твоей любви»! (Т. С. Комарова).

А она? «С каким нетерпением я жду того счастливого дня, в который тебя увижу… с тобой, друг мой, я все забываю, даже этот ужасный острог, от которого сердце кровью обливается. Я и в нем буду счастлива с тобой… Целую ручки твои»! (Т. С. Комарова).Так пишет с пылкостью мать 7-х детей, впереди - будут еще 5, самый младший — в 45 лет.

Все это замечательно, но как же он вступил в заговор, имея на руках столько детей? «Раскаяние и слезы мои, несчастная жена и дети, более ничто к несчастию моему не дает мне права прибегнуть к священным стопам Его Императорского Величества, жду с трепетом и Благоговением Высочайшего решения судьбы моей» (Следственное дело).

«Проказник умный»! — это Пушкин о нем. Отличен «в гусарах, и в обществе, и в ссылке своею прямотою, бодростью и остроумием» (Розен. Записки декабриста). «Очаровал… своею любезностью и веселостью… Богат, образован, начитан, весь век свой провел в высшем обществе» (Лорер. Записки декабриста).

А Сашенька (Александра Ивановна)? «Необыкновенная кротость нрава, всегда ровное расположение духа и смирение» (Розен). «Ум и ангельское сердце» (Лорер). Что еще нужно в жизни?

А нужно вот что: соединить детей, никогда не видевших друг друга. Детей в Сибирь брать не разрешали. Идешь в Сибирь к мужу (1828) — брось их, он — государственный преступник. 3 дочерей и 3 сыновей (2,3, 5, 6, 8, 12 лет) должна отдать на воспитание. Дети, рожденные в Сибири (их будет 7) — мещане или крестьяне.

Как заставить их любить друг друга? 13 разных характеров, разница в годах между старшей (Маша, падчерица, внебрачная дочь) и младшим (сын) — 30 лет. Одна кровь, но — абсолютно разная судьба в обществе. 4 детей родились до мая 1825 г. (до свадьбы). Они — незаконнорожденные. 2 сыновей рождены / зачаты после свадьбы, но до того, как Давыдов стал государственным преступником. Они — дворяне, законные наследники.

Все это время шли переговоры. 26 января 1855 г. в Симоде подписан торговый трактат между Россией и Японией, вслед за таким же договором с Америкой. 170 лет тому назад. Сколько работы и сколько рисков! Сколько времени и сил, сколько человеческих жизней! И сколько терпения и компромиссов! Ждать, гоняться по волнам, опять ждать, грозить, мириться и, наконец, договориться.

Что ждать от жизни? Договоренностей. Пусть будут годы, десятилетия компромиссов. Пусть всегда находится общий интерес, даже в самых сильных терках! Священный компромисс — как основа жизни!

Это мой очерк в "Неделе"

И они — пошли! 9 сентября 1853 года, в 10 часов утра, началась ЦЕРЕМОНИЯ ВРУЧЕНИЯ ПИСЬМА. «Около фрегата собралось более ста японских лодок, с голым народонаселением. Славно... все в одном и том же костюме, с большим вкусом!». На фрегат взобрались «два старика… с седыми жиденькими косичками, в богатых штофных юбках, в белых бумажных чулках и... в соломенных сандалиях» и объявили, что «его превосходительство ожидает русских». Сели в шлюпки, флаги развернулись, «Боже, царя храни!», раздалось троекратное ура и 500 японцев на лодках «огласили воздух криком изумления и восторга»!

На берегу выстроился караул, 12 почетных носилок - для офицеров. «Но в них сесть... нельзя: или ног, или головы девать некуда… Не для пыток ли заведены у них эти экипажи?». Пытались забраться, не смогли — пошли пешком. «Марш вперед! музыка грянула, и весь отряд тронулся с места». Караул в 20 человек с ружьями, несут кресло и стулья, оркестр, 12 офицеров, Гончаров и другие чиновники (Рапорт Путятина вел. кн. Конст. Николаевичу).

А вот и обитель губернатора. Еле - еле натянули белые полотняные башмаки. «Мы натаскивали, натаскивали… еле натащили». Кругом — ряды «фигур… в богатых платьях», сидят на пятках, кажется, что не дышат, не смотрят, «глаза в стену или в пол». «И сколько их!… Тишина... идеальная».

У Гончарова башмаки свалились сразу. «Еще за три комнаты оставил»,— говорят мне». Отстал — подобрал, «отсталых не я один: то тот, то другой… подбирает башмаки». Кланяемся губернатору, «по уговору стоя», башмаки снова валятся. С трудом натянул их. Губернатор приглашает положить письмо в «маленький лакированный ящик» и отдохнуть, «бог ведает от каких подвигов». Ведут в «отдыхальню». Каждому подают чай, трубку («как наперсток») с табаком (мягок), лакированную подставку, жаровню с горячими углями, пепельницу и «конфекты». «Нечего и говорить, я пришел в отдыхальню без башмаков». Снова нашел их и решительно «положил их в шляпу».

Закусив «конфектами», вернулись в залу, сели в кресла. Губернатор, тоже сидя, огласил бумагу и вручил ее старику, приползшему на коленях. «Письмо будет принято, но... скорого ответа на него быть не может». «А, может быть, нам пойти для ускорения прямо в Эдо (Токио)?» - спросил вице-адмирал. «Японскому глазу больно видеть чужие суда в других портах», - ответствовал губернатор. После чего все раскланялись - и русские бодро прошагали мимо накрытого завтрака (мадера! бордо! «чего там только не было»!), ибо губернатор не удостоил его личным присутствием.

Что ж, впереди — новые компромиссы! «Я… буду продолжать действовать в отношении к японцам по принятой мною системе кротости и умеренности», - заявил вице-адмирал, - при том, что «грозный вид наших… вооруженных судов» весьма полезен» (рапорт Вел. кн. Конст. Николаевичу). 2 месяца он ждал ответа из Эдо (Токио), потом ушел в Шанхай (11 ноября 1853 г.), «22 декабря... вторично прибыл на нагасакский рейд».

Начал торопить и угрожать. 31 декабря — встреча с уполномоченными из Эдо. Снова церемониальный марш, караул в 50 человек, 30 офицеров, оркестр. 10 января 1854 г. Японцы тянут время. «Правительство наше не может решительно ответить «нет»... но также не может сказать... «да». Для рассуждения... ему нужен срок от 3-х до 5-ти лет» (протокол переговоров).

Махнул рукой, покинул Нагасаки (24 января 1854 г.) — и снова вернулся (6 апреля). Уже готовы торговать? Заключать соглашение? Еще нет? Снова ушел – и снова вернулся, не с «Палладой» (списана), но с другим фрегатом — «Дианой». Все богини — за нас! 9 октября, Хоккайдо (опять обмен письмами, одни только письма!) — потом Осака, 27 октября, «с... бурной ночью, выдержанной в чаще вулканических островов» — и, наконец, 22 ноября, порт Симода. Терпеливо достигать компромисса!

11 декабря 1854 г. ударило цунами. «Фрегат страшно трещал во всех своих частях, а наверху слышались тихие слова молитв». «В Симоде из 1000 зданий... едва уцелело до 16 домов». «Диана» была изранена, дала течь. 7 января 1855 г. опрокинулась и утонула. Команда спаслась, накормлена и укрыта японцами, а потом мучительно, по частям, месяцами возвращалась в Петербург.

Лаской или таской? 9 августа 1853 г. вице-адмирал Путятин вошел на фрегате «Паллада» (52 орудия, 486 чел. экипажа) в бухту Нагасаки, полный желания первым заключить торговый трактат с Японией, опередив резвых промышленников — американцев, пославших командора Перри, тоже с пушками и флотилией, открыть Японию для торговли с Соединенными Штатами.

Вместе с Путятиным были еще 3 военных судна, и секретарь адмирала, некто И. А. Гончаров (всем известный писатель), который, «лаская рукой шестидесятифунтовые бомбовые орудия», восклицал, обращаясь к японским берегам: «Вот... запертой ларец, с потерянным ключом»!.. «Долго ли так будет?» (здесь и ниже - Гончаров. Фрегат «Паллада»).

Встали на дальнем 3-ем рейде, потом, «по разрешению губернатора», на первом, втором. Все чинно — благородно, чаи, сладкие наливки — каждый день на борту делегации. «Мягкие, гладкие, белые, изнеженные лица, лукавые и смышленые физиономии... косички и… приседанья». На берегу «бум-бум-бум японского барабана» и по ночам — светится комета.

С чем прибыли? Желаем торговать! У нас есть ПИСЬМО в ваш «Верховный совет», в Эдо (Токио — авт.)! Господин губернатор, нужно встретиться, чтобы ПИСЬМО передать! И еще — дайте нам свиней и зелени, ибо нам нужно есть. Мы их купим! Утки и куры на нашем судне состарились «от пушечных выстрелов», а частью просто съедены!

Их накормили (за гульдены, «мы съели всех свиней в Нагасаки!»). Что касается ПИСЬМА, то оно «должно быть принято с соблюдением ЦЕРЕМОНИАЛА». «Он, губернатор, определить его сам не в состоянии и потому послал в столицу просить разрешения». Для ответа нужны несколько недель! Кстати, зачем вы пригнали 4 судна с большими пушками? Чтобы вручить всего одно письмо?

«Паллада» смиренно ждала ответа. «Японцы одолели нас», «по фрегату раздавалось щелканье соломенных сандалий и беспрестанно слышался шорох шелковых юбок». 30 — 40 толмачей кормились сладостями. «С лодок налезало на трапы… множество голых, полуголых и оборванных гребцов». И лучи солнца играли на их «бритых, гладких лбах, точно на позолоченных маковках»! О, скука есть «утки по талеру за штуку» и «больших круглых раков, видом похожих на пауков»!

Прошел месяц (6 сентября), из Эдо (Токио) донеслось: «О, да! Губернатор может принять ПИСЬМО по ЦЕРЕМОНИАЛУ»! Г-ну Гончарову велено ЦЕРЕМОНИАЛ сочинить, но так, чтобы, не дай Бог, не уронить достоинства чинов Российской империи!

Столько проблем! В Японии, когда войдешь, снимают обувь. Но как стянуть тесные сапоги? И что потом — бродить в портянках? Не проблема, есть компромисс! Натянуть на сапоги белые полотняные башмаки и войти, поражая всех белизной! А матросы сошьют их из парусов.

Но как сидеть перед губернатором? «Мы целые дни бились над вопросами: сидеть или не сидеть, стоять или не стоять, потом как и на чем сидеть и т. п. Японцы предложили сидеть по-своему, на полу, на пятках. Станьте на колени и потом сядьте на пятки — вот это и значит сидеть по-японски. Попробуйте, увидите... пяти минут не просидите, а японцы сидят по нескольку часов. Мы объявили, что не умеем так сидеть; а вот не хочет ли губернатор сидеть по-нашему, на креслах? Но японцы тоже не умеют сидеть по-нашему, а кажется, чего проще? с непривычки у них затекают ноги».

Компромисс — отец всего! Сошлись на том, что русские притащат большое кресло и 4 стула. Новая затычка: «А нельзя ли нарисовать, как они будут сидеть?». Бог ты мой! «Что делать с таким народом? А надо говорить о деле. Дай бог терпение!».
Будет завтрак без губернатора? «Мы были непреклонны», либо с ним вместе, либо никогда! В Европе так не делают! И еще — мы пойдем на своих шлюпках и гичках, а не на ваших, как вы того хотите!

Марина Новикова-Грунд:
"Перед глазами у меня все время возникает фигура Натальи Сергеевны Челноковой, бабушки моего мужа. Высокая, с прямой спиной, с седыми, тщательно уложенными волосами, с кольцами на пальцах, искривленных тяжелой работой, она поражала меня какой-то нездешней сдержанностью, странно сочетавшейся с невероятным теплом.
Я приезжала к ней раз в неделю. Она очень ждала меня, и, открывая мне дверь, говорила: «Ну здравствуй, дружочек».
Это означало примерно то, что в моей знаковой системе выражалось восторженным воплем с последующими объятиями – дог и такса.

Перед Пасхой, когда я пеку куличи, я каждый год вспоминаю своих бабок. Их у меня было три: баба Лиза, мамина мама, баба Зина и баба Рая — сестры маминого покойного отца. Мы жили в огромной вороньей слободке.

К Пасхе мои бабки на коммунальной кухне пекли куличи, переговариваясь мхатовскими голосами. Одна спрашивала: «Ведь правда это кекс к Первомаю?» Другая откликалась: «Правда-правда, на праздник труда». Соседи над своими куличами включались: «Кекс на праздник-кекс -бл@дь подгорает-духовка-бл@дь уродская-на праздник!»

Соседка тетя Маня (хниды какие, при ребенке) уводила меня с кухни: «Идем, детынька, мацу с колбаской будешь?»
Мацу приносила бабушкина подруга Фанечка, прикрывая коробку распушенным зонтиком. С белорусской Маней бабки обязательно делились мацой, она ее любила.

Мои дорогие бабки, я пеку куличи по вашему рецепту, да и живу во многом по вашим рецептам. Вот только не конспирируюсь: у вас это плохо получалось, а я и не пытаюсь.
Я кормлю сладко сопящую месячную дочку. Отец в углу, в другом конце комнаты, молчит и смотрит. Семилетний сын сидит у него на коленях и, тихо гудя, возит по его голове, плечам, лицу свежевыцыганенный самолет: они гуляли, как всегда, мимо игрушечного киоска. Он молчит, улыбается и смотрит неотрывно.

Я спрашиваю: «Грунд, ты чего?» (вслед за его многочисленными друзьями я всегда звала его по фамилии). Он переворачивает моего сына вверх тормашками и под его счастливый визг тихо говорит: «А Гитлер сдох». Вся папина большая семья погибла в Холокосте.

Они все – моя основа основ.
С ними я всё перетерплю, всё переделаю, всего добьюсь – изо всех моих сил".

Марина - замечательный психолог. Ее любят. Ее знают.
Из ее раздела "Тет-а-тет с психологом" в моей книге "Потрясенные общества. Правила жизни в эпоху перемен" (2025)

Чем дольше будут продолжаться военные действия, тем ближе мы будем к "рыночной модели" мобилизационной экономики.
У нее есть цель – рост военного производства, выживание, ликвидация дефицитов в ресурсах, которые в обычных условиях получались по импорту.
Вся экономическая жизнь подчинена этому. Взрыв военных расходов и производства вооружений. Резко сокращается гражданская экономика в сравнении с тем, какой она могла быть.
Минимум человеческого / гражданского потребления. Падают или тормозятся реальные доходы населения.

До крайностей сейчас еще очень далеко, но тренд, где слабый, где сильнее - есть.

В такой экономике сохранены частная собственность и рынки.
Вместе с тем:
1) Гораздо больше ресурсов - материальных, человеческих, денежных - напрямую распределяется государством (своего рода «Госплан», «Госснаб» или их кусочки)
2) Рост доли государственной собственности в сравнении с частной
3) Крайние дефициты ресурсов (стремительный рост военного спроса, потери территорий с ресурсами, транспортной сети, перегрузки, пустые продуктовые ниши).
4) Выше налоги, все меньше социальных услуг - бесплатно, потому что вам должны их оказать
5) Рационирование ресурсов. Всё больше нормированного распределения продовольствия и других минимально необходимых средств жизни для населения
6) Максимум цен назначается / регулируется сверху. Движение (или переход) к централизованно устанавливаемым нормам, проценту, курсу валюты и т.п.,
7) Лимиты, фонды, планы производства и распределения, контроль, надзор, шаг влево или вправо – наказания наотмашь, хлесткие.
7) Гораздо больше ограничений (человеческая мобильность, деньги, валюта, собственность)
9) Личная инфляция - полный вперёд
9) Растет централизация финансов, бюджет – роль всё выше, государственные инвестиции – полный вперед, централизованный «кредитный план» или подобие его
10) Финансовый рынок стремится к нулю.
11) Деньги почти ничего не стоят, прямое управление сверху их оборотом, резкий рост государственного долга, в т. ч. принудительные госзаймы, денежная эмиссия (печатный станок) для покрытия расходов государства
12) Гораздо больше принудительных изъятий. Массовые реквизиции семейного имущества и средств производства
13) Как правило, выше налоги, натуральных изъятий, розничным ценам - рост
14) Меньше разномыслия, свободы слова, больше подчинения только одной идеологической конструкции. 100%-ная монополия государства на идеологию
15) Все большие ограничения на обмены с заграницей - людьми, информацией, деньгами
16) Репрессивное право. Гораздо жестче наказания (не болтай, не изменяй)
17) Больше подневольности. Судьбы гораздо чаще определяются "сверху". Максимум возможного в прямом распределении "человеческих ресурсов", ограничения свобод. Рынок труда, свободное перемещение людей резко сокращаются
18) Резкое увеличение рабочего времени (7 дней, 24 часа). Неимоверное напряжение человеческих сил, прежде всего, в военных отраслях
17) Гораздо ниже цена каждой человеческой жизни.
18) Массовые пиковые перемещения людей и материальных ресурсов (беженцы, эвакуация людей и оборудования, военная и трудовая мобилизация, выселения, перемещения военных грузов и т.п.).
Все щели в экономике закрыты (не выехать, не вывезти).

Все это - не теория. Будет проявляться в тысячах подробностей бытия. Каждый год - то одно, то другое, постепенно меняя всю картину жизни.
Чем дольше военные действия - тем сильнее.

У нас огромный опыт приспособления семей и их имущества к мобилизационной экономике, от ее легких форм до самых тяжелых.
Просто нужно понимать - куда дело идет, пока военные годы наматываются - один на другой

Как-то на Рождество мы попали в Карлштейн, старый замок в Чехии, гулкий, пустой и холодный, а под ним был музей вертепов – это сцены на Рождество: Мириам, Мария, рожденный ею сладкий младенец, волхвы, звезды, пальмы и бог весть что из раскрашенного дерева, из сурового железа и даже просто из бумаги, кому как нравится. Если бросить десяток крон, еще и замигают, и завертятся: ангелы взмахнут крыльями, волхвы закачают головами, и даже жестяной паровоз может засвистеть и проехать, и помигать лампочками, как в библейские времена..

И вот в одном таком вертепе была небесная сфера: была там большая рождественская звезда, были луна, планеты и солнце, которые только что не улыбались, а над купелью, Марией и младенцем был воздвигнут купол, вокруг которого со свистом летал круглый спутник, и на его серебряном боку сверкала большая красная пятиконечная звезда.

Я смотрел на него и чуть не плакал. Жалко себя, жалко прошедшие времена, жалко своих игрушек, жалко коня, на котором я размахивал жестяной саблей. Жалко запаха елки в Москве, жалко клоуна на проволочных ножках, он был сделан ещё в войну.

Там, шесть десятков лет назад, под темноватой кухонной лампочкой, - ей-богу, она золотистая, - древней московской зимой у меня были старшие. Моисей, Хьена, а ещё старше - Лейба и Бейля. Они возвышались надо мной. Они были тёплые. Они любили друг друга. Им имена давали в местечках. К ним перенестись очень просто - нужно только закрыть глаза.

Между тем, стало тепло. Мириам и младенец снова зашевелились, в вертепе музыканты – да это обезьяны! - заиграли рождественский гимн, и даже огонь где-то потрескивал – здесь должен быть огонь! – так что можно было отправляться дальше, не думая ни о чем. Мир и покой, над Карлштейном разлилось темное густое вино, и в нем уверенно поблескивали звезды.

Да, мир и покой, здесь и сейчас. Может быть, только здесь. Медленный, медовый, сладко текущий мир, пусть даже на один день, если он есть. Пусть длится, пусть не уходит, пусть остается. Не сделай никому того, что не желаешь себе. Не подними руку на ближнего своего. Не унижай себя ненавистью. Люби, чтобы жить. Хотя бы как то, что должно быть. А там - как есть

Вдруг сила желаний победит? Каждый год мы желаем друг другу того, что называется счастьем - для всех и для каждого - а потом бессильно опускаем руки. Но вдруг именно в будущем году наша общая сила желаний станет настолько сильна, чтобы взять - и победить!
Мира, тишины, жизни, любви, наслаждения от каждого дня бытия. И пусть будет ничтожней зло

Прогноз на 5-6 лет вперёд:
Первый сценарий: 90 - 95 процентов - иранская модель /мобилизационная экономика. Устойчивость с внезапными мини-вспышками. Замораживание конфликтов (корейский вариант)

Второй сценарий - до 5-10 процентов. Внезапная дестабилизация. Иррациональность. Системная ошибка. Цепная реакция системного риска.

Третий сценарий - до 0,1 процента. «Дэн Сяопин». Начало эволюции. Замораживание конфликтов, тренд к смягчению.

После 5-6 лет: с каждым годом всё больше нарастает вероятность "диктатуры развития" (developmental dictatorship)
(аналоги, но не копии -Тайвань, Южная Корея, нынешний Узбекистан). Вероятность до 30-40%, в конечном счете, год за годом. "Перезагрузка" отношений с Западом. Новый старт. "Ласковый теленок двух маток сосет" - Восток и Запад. Новый "Клондайк". Возвращение домой части нынешних эмигрантов

Как-то раз, в конце 90-х годов мы снимали флигель у одной известнейшей писательской семьи. Да что там греха таить – стишки эти мы учили сами, учили их потом с детьми и будем учить их во веки веков. Стояла великая московская зима. Снега, мороза и красных закатов было по колено, а холода трещали вместе с поленьями в камине.
Флигель был крохотный, стол скособоченный, но как раз тот, где рождалась вечность в стихах. Сразу за желтеньким нашим флигелем и снеговиком стояли три дома.

Первый – роскошный, в три этажа терем, из бревен то ли в два, то ли в три охвата, сверкающий медовый терем, сооруженный по всем допетровским законам. Всё в нем звало свистнуть богатырским посвистом.

Второй дом, стоявший бок о бок – классический дворянский особняк, петербургского цвета, с белыми колоннами и парадным въездом для рысаков, прорвавшихся сквозь кованую решетку. Вот – вот войдет Барклай де Толли Веймарн.

Третий дом был огорожен стеной, за которой что-то звякало, лаяло, перемещались тени и на углу стояла вышка. Был ли там пулемет – никому неизвестно. Дом был низкий, плоский, еле высовывался из-за забора, но его темно-серый цвет напоминал насупленные брови. Участок этот – с посохом мороза – торжественно обходился вдоль стены, след в след, снег забивался в мокрые ботинки, и покорность этого медленного обхода приводила к металлическим воротам, наглухо забитым в стену.

Я никак не мог успокоиться, привозил друзей, тыкал пальцем:
-Ведь это три человека, - говорил я, - это дома – люди. Три разных человека осуществили свою заветную мечту. Построили себе Дом!

-Дело не в том, что это три человека, - отвечал один мой мудрый приятель, - а в том, что они стоят рядом на одной земле. И еще рядом – твой старый академический домишко, к тому же тебе не принадлежащий.
-А какой будет твой дом, - добавил он, - и где он будет, и будет ли вообще – это неизвестно.
-Так же как, - заметил он, - неизвестно, какой будет земля, на которой стоят рядом эти дома, хотя они сегодня, в дикий мороз, мирно соседствуют.

И, в самом деле, какой она будет эта земля, когда хотя бы немного успокоится? И когда это будет? И как она придёт в себя после всех навязанных ей жестоких возбуждений?

День идёт за днём, отматывается год за годом, и ты не знаешь, какой это год в твоей жизни - 1920-й, 1940-й, 1984-й или просто неизвестный ещё 2026 год, который нужно прожить с высоко поднятой головой

Пусть никогда и никому мы не дадим возможности так думать. Пусть каждый отмечает нашу уверенность, спокойный тон, гордость за себя и за других, внутреннюю свободу, все признаки состоятельного и привыкшего быть самим собой человека. И пусть тогда удивляется этому, как храмам и дворцам.

Этого никогда не будет?

Но желать-то можно! Желать так, желать с такой силой, чтобы все это, наконец, случилось, вопреки истории, вопреки нашим страхам, вопрехи любым предсказаниям, которыми бьют нас с размаху со всех сторон.

Сбудется или нет?

Как, когда и почему, в каком сценарии - постараюсь написать об этом еще сто раз. Не как мечтатель и не как письменный (для всех) человек. Скорее, как академический ученый и профи в общественных делах.

Для моей книги "Потрясенные общества" (2025)

Что бы поесть в России? Щи – на вкус британца вроде ничего, лишь бы не кислые. «Монашеский черный хлеб» – съедобен, но только на раз. Зато: «мороженое»… было очень вкусным: одно лимонное, одно черносмородинное, такое я еще не пробовал»! Слава нам! И есть гвоздь завтрака, «большая и очень вкусная рыба… которая называется Stirlet». Стерлядь! И еще рябиновка, «горькое, терпкое вино» «для аппетита»! Страна чудес!

14 августа 1867 г. у Л.К. было удивительным днем. У него был «обед в настоящем трактире… настоящий русский обед, с русским вином… Вот меню. Суп и пирожки (soop ee pirashkee). Поросенок (parasainok). Осетрина (asetrina). Котлеты (kotletee). Мороженое (morojenoi). Крымское (krimskoe). Кофе (kofe)». Можно ли так много есть сейчас?

Что-нибудь задело нашего британца? Цвета и яркость. Какой «гротеск»! Собор Василия Блаженного, игрушечный – «гротеск». Венчание, жених в «золотой короне» – «гротеск». Дворцы – безразмерные. «Все обставлено и украшено так, словно богатство владельца поистине безгранично». И еще – все целуют руки, крестятся и кланяются, безудержно и постоянно.

Зато какие хоры в храмах! Женский монастырь?
«Изумительные» женские голоса. Дьякон, певчие? «Самый потрясающий бас, который мне доводилось слышать», он усиливал громкость звука, повышая голос, «пока последняя нота не разнеслась по всему зданию как многоголосый хор. Я и представить себе не мог, что одним только голосом можно добиться такого эффекта». Через 30 лет в мир пришел Шаляпин.

Что хотят иностранцы в России? Купить иконы. Как-то раз зашел в Троице-Сергиеву лавру Льюис Кэрролл – и давай сгребать иконы! «Мы увидели так много великолепно выполненных икон…, что было трудно решить не столько то, что купить, а что не купить. В конце концов мы ушли — каждый с тремя иконами, причем такое количество было скорее вызвано недостатком времени, нежели какими-либо благоразумными соображениями».

На Нижегородской ярмарке – иконы! В торговых рядах в Петербурге на Невском – иконы! Они захватили иностранные сердца!

А что ужасного в России? Что может быть ужасным для британца? Извозчики! Вот Л.К. сговорился с извозчиком на 30 копеек, а тот, доставив до гостиницы, потребовал «sorok», «произнеся яркую речь по-русски». На что Л.К. протянул руку за 30 копейками, вернул их в кошелек и «вместо них отсчитал 25».

«Проделывая это, я чувствовал себя… как человек, тянущий за веревку, открывающую душ, и эффект был очень похожим — его злость выплеснулась через край и полностью затмила все предыдущие пререкания.

Я сказал ему на очень плохом русском, что один раз предлагал ему 30, но больше этого делать не буду: но это почему-то его не успокоило».

Так что «извозчик… не смог увидеть ситуацию в правильном свете. «Некоторым людям очень трудно угодить».

Мы знаем, что сказал ему извозчик. И почему ему было трудно угодить! Какие сокровища русского языка не дались Кэрролу! Как бы он мог обогатить мировую литературу!

Август 1867 г., весь месяц он – в пути! В купе жарко и перегруз, в конце вагона есть открытая площадка, и там, на ней, по ночам, стоит или сидит Льюис Кэрролл. Поезд стучит и гремит, двигаясь по просторам, а Л.К тихо вглядывается вдаль, или даже просто смотрит на луну.

Странно все это! Где Кэрролл, и где мы? Но вот он, Л.К., в родных наших просторах, ночью пробирается по ним, дышит с нами одним воздухом, закопченным от паровозной трубы. И сетует, что утром проводника охватывает «приступ деспотичной жестокости», и он загоняет его в вагон.

Он был у нас всего лишь месяц, август 1867 г. Ни слова о бедности, о нищете, ни слова порицания (иные это любят). Страна чудес! И всё же вдогонку бросил: «русский крестьянин, с его мягким, тонким, часто благородным лицом, более напоминает мне покорное животное, давно привыкшее молча сносить грубость и несправедливость, чем человека, способного и готового постоять за себя».

Почтенный г-н Льюис Кэрролл, профессор Оксфорда, математик и фотограф, будучи 35 лет, предпринял первое – и последнее – свое заграничное путешествие, покинув берега туманного Альбиона ради матушки России. В июле 1867 г., добравшись до Кенигсберга, он сел на поезд в удобный спальный вагон и через 28,5 часов сошел на перрон в Петербурге, с любопытством оглядываясь по сторонам.

Был он уже именитым писателем («Алиса в стране чудес»), но прибыл не для встречи с Толстым или Некрасовым, а как диакон, на пару с другом – богословом, потихоньку налаживать общение православной и англиканской церквей.

- Ух ты! – наверное, сразу воскликнул он, потому что Петербург его поразил. «Огромная ширина улиц (второстепенные улицы, похоже, шире, чем что-либо подобное в Лондоне), огромные освещенные вывески над магазинами и гигантские церкви с их голубыми, в золотых звездах куполами и приводящая в замешательство тарабарщина местных жителей, - все это внесло свой вклад в копилку впечатлений от чудес нашей первой прогулки по Санкт-Петербургу» (здесь и ниже – Л. Кэрролл. Дневник путешествия в Россию в 1867 году»).

Ага, шире улиц в Лондоне! Да и сегодня шире! Но вот – что такое «тарабарщина»! Как мог он так называть великий русский язык? Впрочем, в поезде попутчик показал ему, как пишется «защищающихся» в английских буквах. Вышло «Zashtsheeshtshayoushtsheekhsya», и он решил, что он в Стране «необычайно длинных слов».

Все в ней было прекрасно, так он писал. Прекрасны усыпальницы, здания, улицы и статуи, прекрасны службы в храмах, прекрасны виды сверху на Москву и Петербург, рассветы и закаты, прекрасны рестораны (и завтраки, и обеды), прекрасны картины в Эрмитаже, прекрасны песнопения (какие певчие, какие басы!).

«Невский… вдоль него множество прекрасных зданий, и, должно быть, это одна из самых прекрасных улиц в мире: он заканчивается (вероятно) самой большой площадью в мире… Возле Адмиралтейства стоит прекрасная конная статуя Петра Великого».

А Москва? «Мы уделили пять или шесть часов прогулке по этому чудесному городу, городу белых и зеленых крыш, конических башен, которые вырастают друг из друга словно сложенный телескоп; выпуклых золоченых куполов, в которых отражаются, как в зеркале, искаженные картинки города; церквей, похожих снаружи на гроздья разноцветных кактусов…» и т.д.

Так что Россия – Страна чудес! А где же наша бедность, где нищие и оборванцы с протянутыми к знатным иностранцам голодными руками? Нет их в этом путешествии.

Зато всё, что полагается! Петербург – Москва – Н. Новгород – Москва - Петербург. Всё, как сегодня: Кремль с его дворцами и Иваном Великим, Троице-Сергиева лавра, собор Василия Блаженного, Эрмитаж, Исаакиевский собор, Александро-Невская лавра, Новый Иерусалим, Петергоф, Кронштадт, Петропавловка, острова в Петербурге с особняками аристократов, знаменитая ярмарка в Нижнем Новгороде. Там он увидел настоящих персов!

«Мы прошли в Сокровищницу и увидели троны, короны и драгоценности — в таком количестве, что начинаешь думать, что эти предметы встречаются чаще, чем ежевика». Это было, конечно, в Кремле.

Как добраться из Петербурга до Москвы в 1867 году? Нужно сесть на поезд в 14.30, чтобы быть на месте в 9 утра. Не так быстро, как мы, но все-таки! Бывало, что в купе приходилось ложиться на полу. «К несчастью, места в том купе, в котором мы ехали, позволяли лечь только четверым, а поскольку вместе с нами ехали две дамы и еще один господин, я спал на полу, используя в качестве подушки саквояж и пальто, и, хотя особенно не роскошествовал, однако устроился вполне удобно, чтобы крепко проспать всю ночь».

14) Брак по любви – отличная финансовая машина. Женщину в нем пытаются приподнять.

15) Наталья Гончарова, искусный (право, замученный) финансовый человек, желает вам состоятельности – со всеми особенностями вашей семьи, отличными от времени и обстоятельств ее жизни.

Из моей книги "Деньги и знаменитости! (2025)

«Что делать, если ты затянешь присылку мне денег дольше этого месяца? У меня… нет ни шуб, ничего теплого... Поистине можно с ума сойти, ума не приложу, как из этого положения выйти. Менее двух тысяч я не могу двинуться, ибо мне нужно здесь долги заплатить, чтоб жить, я занимала со всех сторон и никому из людей с мая месяца жалованья ни гроша не платила. Если это письмо будет иметь более счастливую судьбу, чем предыдущие, и ты… сжалишься над моей нуждой, то есть пришлешь мне денежную помощь, о которой я умоляла столько времени, то адресуй…».

Вспомним еще раз: из Михайловского она выбралась только за счет денег графа Строганова. Того самого, за чей счет хоронили Пушкина. Своего двоюродного дяди.

Со льдины на льдину

У нее – долги бесконечны. Она перезанимает деньги, даже у своих слуг. После издания собрания сочинений Пушкина высвободилось до 50 тыс. руб. капитала. Берет проценты с них (2600 руб.) в свои доходы.5 Просит Опеку выделить ей еще 4000 руб., потому что дети растут и им пора нанять учителей.6 Пытается не тратить этот единственный капитал (50 тыс.), чтобы он остался детям. Но тратить приходится, ежегодно дефицит наличности, по оценке, 4 – 8 тыс. руб. Это огромные для нее деньги.

Где взять бесплатное жилье? Почти два года (1837 – 1838 гг.) прожила у родственников в Полотняном заводе (текущие расходы – из своего кармана). Потом пару лет летними – осенними наездами в Михайловском («дача»).

Что еще? Она выкупает для детей и для себя Михайловское как единственный своей угол. Источник – всё тот же, капитал от сочинений Пушкина. Выкуп длится годами, совладельцы спорят (сколько стоит одна живая душа, сошлись на 425 руб. ассигнациями),7 а когда он происходит, крестьяне, ее крепостные, подписывают обязательство каждый год высылать ей 850 руб. (оброк вместо барщины), взамен пользуясь барскими землями.8

Экономит не по-великосветски. Слушать музыку? «…Я послала узнать о цене на билеты. Увы, это стоило по 1 рублю серебром с человека, мой кошелек не в таком цветущем состоянии, чтобы я могла позволить себе подобное безрассудство. Следственно, я отказалась от этого, несмотря на досаду всего семейства, и мы решили благоразумно… отправиться на Крестовский полюбоваться плясунами на канате».9

Деньги – где только можно, лишь бы дать детям то, что они обязаны знать и уметь по своему роду и наследству. А потом вышла замуж по любви (лето 1844 г.) – стало легче, хотя и сложнее, когда родились еще трое детей, и весь этот «детский пансион», с огромными затратами, радостно обрушился на нее.

Денежная модель Натальи Гончаровой. На память

Как сумела прожить? Крутиться!

1) Взять всё от государства, всё, что оно может и должно дать.

2) Выявить и оценить всё имущество, какое есть. Вытащить из залога.

3) Максимум доходов от родственников, законная доля имущества и доходов, если они есть.

4) Взять всё, что можно, от родителей, пока жалеют и в силе.

5) Управляемый поток долгов, от кого угодно. Очистился - займи снова.

6) Ищи то, чем можешь пользоваться бесплатно.

7) Бедность должна быть «благородной». Не стесняться настойчиво просить, спрашивать, теребить, подавать прошения – в рамках рациональности. Не быть чрезмерным. Не замкнуться. Быть отчаянным и эмоциональным, соблюдая, между тем, меру, разумность, должный такт и надлежащее расстояние между собой и теми, от кого мы зависим.

8) Главные вложения – в счастье детей. Они должны получить всё, что им следует для старта, по месту в обществе и ожиданиям.

9) Займись наследствами. Получи в них всё, что можешь.

10) Отказывай себе, копи имущество для детей, их будущего.

11) Каждый семейный актив, если может, должен приносить доход.

12) Умное и экономное управление домашней жизнью (при первом муже, до 1837 г. – кажется, что кто в лес, кто по дрова).

13) Найти ключевого человека, который, не принимая на себя полной ответственности, будет проводником в финансовых делах, заступником, советчиком и, главное, «кредитором последней инстанции», способным покрыть на время, не втягиваясь глубоко, кассовые разрывы.

Что делать женщине 24 лет, только что ставшей вдовой с четырьмя детьми, мал мала меньше, не имеющей средств к существованию (от слова «совсем»), с гигантскими долгами, равным расходам на 5 – 6 лет жизни? Что делать, если у нее нет дома, нет квартиры, нет своего места (они вместе с мужем всегда снимали жилье)?
Наталье Николаевне Пушкиной до 1 марта 1837 г. (2 месяца после смерти мужа) нужно было освободить большую съемную квартиру в центре Петербурга.

(Продолжение вчерашнего очерка о "великой загадке" вдовы Натальи Пушкиной)

Высочайшее государственное кормление

Когда семья на дне, первое, что приходит в голову – государство. Что можно взять у государства? Здесь был счастливый случай: «ангелом – хранителем» стал сам император.

Повторим, что было велено «свыше»: выплатить все долги Пушкиных за счет казны, очистить от долгов имение; назначить пенсион – вдове 5 тысяч руб. в год до нового замужества (столько получал Пушкин как камер-юнкер); каждому ребенку по 1,5 тысячи руб., пока не выйдут в люди; мальчикам - казенное образование, в пажи; 50 тыс. руб. – на собрание сочинений Пушкина (хороший источник дохода), и еще 10 тыс. руб. – срочно, на неотложные нужды (расплатиться и похоронить).1

Кормиться у земли?

А как же имение в Михайловском? Дойная корова? Во-первых, еще нужно выкупить доли у других родственников. Во-вторых, там безобразия и доходы почти нулевые. В-третьих, какое же это простенькое место! Вот выписка имущества для Опеки: деревянный дом, 6 голландских печей, 14 окон, 3 кровати, 1 шкаф, 4 дивана, покрытых холстинкою, 8 стульев, 5 кресел, 18 глубоких тарелок, 10 чашек, 1 самовар и т.д. Зато 1 бильярдный стол (старый, с 4 шарами) и 2 ветхих ломберных. 4 флигеля, 2 амбара, 1 хлебный амбар, птичий двор и т.п. И еще старых коров 59 штук, и гусей старых – 10 с остальной живностью. Мужских душ - 71, женских – 98. Состояния измеряли живыми душами. 169 душ - очень мало, с них не прокормишься.2
Всем нам хорошо знакомая ситуация. Сад и огород – не выход. Ими можно, конечно, подкормиться. Но на них, как правило, не проживешь.

Деньги семьи?

Так жить – на что? Годовые расходы – 25 тыс. руб. (включая съем жилья, учителей, гувернеров). Пушкин оценивал их в 30 тыс. руб. Пенсион вдовы 5000 руб. + 4 детям по 1,5 тыс. руб. = 11 тыс. руб. (см. выше). Мать Натальи Николаевны давала ей некоторое время по 3 тыс. руб.3 Потом – отказала, семейство Гончаровых само в финансовых сложностях. От Полотняного завода, владений Гончаровых (там была большая фабрика), ей полагалось от брата (управлял) 1500 руб. в год, но шли они с огромными задержками, фабрика еле дышала. А она его забрасывала письмами.

Вот еще одно обычное письмо, она с детьми в Михайловском, погрязла в долгах, 1 октября 1841 г. «Дорогой Дмитрий. Я совершенно не знаю, что делать, ты меня оставляешь в жестокой неизвестности. Я нахожусь здесь в обветшалом доме, далеко от всякой помощи, с многочисленным семейством и буквально без гроша, чтобы существовать. Дошло до того, что сегодня у нас не было ни чаю, ни свечей, и нам не на что было их купить». 4

Она приехала с детьми в Михайловское, провела там лето, поставила памятник над могилой мужа, перезахоронила его. Дмитрий – это брат Натальи Николаевны.

«Чтобы скрыть мою бедность перед князем..., который приехал погостить к нам на несколько дней, я была вынуждена идти просить милостыню у дверей моей соседки, г-жи... Ей спасибо, она по крайней мере не отказала чайку и несколько свечей. Время идет, уже наступил октябрь, а я не вижу еще момента, когда смогу покинуть нашу лачугу».

Князь – Петр Вяземский. Соседка – Прасковья Александровна Вульф, в Тригорском, конфидентка Пушкина, мать 2-х дочерей, с которыми был больше, чем флирт («Татьяна» и «Ольга» - Онегин).

Отзыв: "На одном дыхании дочитываю Вашу книгу «Потрясенные общества». Что сказать? Как-то на чешском рейсе, еще на летном поле, раздался в динамике сухой смешок и некто с развальцой (человек там был, видимо, поживший и в добром настроении) сказал нам всем лениво, явно улыбаясь, с легкой хрипотцой: "Сейчас запнем... моторы - и... полетим!"

Вот и я после таких дружеских обьятий готов запнуть моторы - и полететь куда угодно, желательно без границ, когда каждый текст - и сердце, и желание. И еще - сделать так, чтобы книги можно было дарить.
"Потрясенные общества" (2025) https://www.ozon.ru/product/potryasennye-obshchestva-pravila-zhizni-v-epohu-peremen-mirkin-yakov-moiseevich-1855684877/
"Деньги и знаменитости" (2025) https://www.ozon.ru/product/dengi-i-znamenitosti-vybiraem-lichnuyu-finansovuyu-model-mirkin-yakov-moiseevich-2794524759/?sh=vvJtGKb53g