Интервью политтехнолога на фронте Платона МаматоваНа региональном портале Екатеринбурга вышло интереснейшее большое интервью политтехнолога
Платона Маматова, ушедшего на фронт.
Несколько важных цитат:
Спецоперация вышла из моды достаточно давно. Говорить про СВО сейчас уже даже немножко неприлично, что ли. Я приехал в Екатеринбург, в отпуск — ну, здесь нет никакой СВО. В России нет СВО — это достаточно нишевая субкультурная история, она нахрен вышла из моды. И падение сборов есть, и существенное. Связанное еще и с обеднением населения — спецоперация-то у нас не бесплатная: инфляция, с зарплатами сложности, у людей всё меньше денег, которые они могли бы пожертвовать.
На четвертый год СВО все идейные люди уже как-то подзакончились, приходится привлекать в армию людей за деньги. Что дает нам сразу несколько проблемных моментов. Первый — где ж мы столько денег-то возьмем? Второй момент заключается в качестве человеческого материала.
Последствия уже очень хреновые. А будут еще хуже. И это всё — следствие того, что людям за четыре года никто так и не объяснил нормально, нафига мы воюем.
Чтобы объяснить, за что мы воюем, надо сначала объяснить: а кто такие вообще «мы»? На этом уровне. Мы кто? Мы — русские? У нас, извините, слова «русский» немножечко стесняются, мы же многонациональный народ, мы — россияне. А кто такие россияне?
Россияне — это очень мутная, аморфная история. Когда я пишу тексты в канале, я пишу: мы — русские. Я имею в виду русских людей и союзные нам народы, которые тоже в некоторой степени русские. У нас с общностью большие проблемы. Прежде чем объяснять людям, за что они воюют, им надо объяснить, что их объединяет, что их скрепляет, в чем клей. Почему мы — это мы, а не кто-то еще.
Про благотворительность и СВО:
Бизнес ужасно не любит такие истории. Бизнес любит однозначные, простые и понятные: вот мальчик Алешенька с онкологией, вот одноногая беременная кошечка без уха — их всем жалко. А когда ты даешь деньги на свинорез — тут уже посложнее.
Военному, чтобы принять гуманитарную помощь в виде той же «буханки» и не оказаться в поле пристального внимания военной полиции, прокуратуры, ФСБ и прочих, надо совершить очень много действий.
Получить запрос от штаба, принять автомобиль, поставить его на баланс. Потом эта «буханка» поехала на задачу, через неделю ее сожгли дроном. А она стоит на балансе, ее теперь надо снять с баланса — она же сгорела. И вот за это, во-первых, никто не хочет заморачиваться (или не умеет), во-вторых, никто не хочет брать на себя материальную ответственность.
Гораздо проще собрать с бойцов по полтиннику, купить неофициально эту «буханку» и на ней гонять. Она по факту есть, на бумаге ее нет, сгорела — да и черт с ней, следующую купим.
Про пиар на крови:
Начальство обязывает бизнес помогать СВО. И, как любая обязаловка, это зачастую превращается в черти что. Некоторые компании создают свои именные подразделения, куда вбухиваются безумные деньги — на зарплату, экипировку, транспорт. Часто совершенно непонятно, чем эти подразделения занимаются. Они вроде есть, компания заслуживает любовь начальства, но какой от этого практический результат на поле военных действий — непонятно.
На фронте очень хорошо знают, какие подразделения как действуют и в какой период, реально ли они участвуют в боевых действиях. Поэтому отношение к «придворным» частям презрительно негативное. Как и отношение к чиновничеству в целом. Я к чиновничеству отношусь очень хорошо, но я не типичный военный. А типичные военные к чиновникам относятся очень плохо.
