Получи случайную криптовалюту за регистрацию!

Не каждый же день видишь, как из человека натурально вылупляет | Черных и его коростели

Не каждый же день видишь, как из человека натурально вылупляется ящерица, и всем своим поведением демонстрирует наличие у нее исключительно рептильного мозга.

«Законная цель ВСУ», - напишет Чичваркин. На что Венедиктов верно подметит - означает ли это, что такой же законной целью являлись американские журналисты, которые пришли вместе с американскими военными документировать Ирак и Сирию? Я продолжу этот ассоциативный ряд. Являлись ли законной целью чеченских боевиков военные корреспонденты, въезжавшие в Грозный на российских танках? Или наоборот - были ли мишенями для российских солдат репортеры независимого НТВ, которые брали интервью у чеченских полевых командиров?

Я, чтобы оказаться на линии соприкосновения, а затем и в Донецке, получал сразу две аккредитации - от СБУ и администрация Захарченко, и все равно это не уберегло меня от ареста и подвалов МГБ. Но это был 2016 год. Правильно написал Илья Барабанов, который, как и я, заручался согласием обеих сторон: то, что было возможно тогда, невозможно сейчас.

Почему Никита, прежде писавший для оппозиционных СМИ, поехал на войну в качестве корреспондента прокремлевского СМИ? Предположу, что, как и любого хорошего и честолюбивого репортера, его тянуло туда, где жизнь. Да, на войне она неразлучна со смертью, как предмет и отбрасываемая им тень, но это - жизнь, свидетелем и летописцем которой он хотел стать. Кому-то, кто помоложе, кто вырос на ютьюбе, возможно, не понять этих мотивов, и им кажется, что журналист - это что-то вроде спортивного комментатора: сел напротив микрофона и - “мели, Емеля, твоя неделя”. Да и вообще - зачем куда-то ехать и подвергать себя опасности, если солдаты с обеих сторон и сами неплохо справляются, добросовестно фиксируя все стадии человеческого разложения - и как они писают на трупы, и как отрезают друг другу уши?

Чтобы оказаться в военной зоне, у Никиты было не так много вариантов. Он мужчина, и у него российский паспорт. Следовательно, аккредитоваться с украинской стороны он не мог. Увидеть эту войну глазами украинских военных СБУ разрешило только журналисткам - Марфе Смирной и Лиле Яппаровой. Если ты мужчина, и хочешь снимать с той стороны, будь добр, как Петр Верзилов, вступай в русский добровольческий корпус или давай присягу ВСУ, но эта история уже не про журналистику.

Ехать туда от нежелательных организаций, вроде “Холода” или “Новой вкладки”, где он раньше публиковался, - это как лечь под топор палача, который ты до этого сам же и наточил. Поэтому если мы убавим истеричные голоса пропагандистов как с одной, так и с другой стороны, мы придем к выводу, что иных способов оказаться на войне у Никиты просто не было.

Я не был с ним знаком лично. Судить о нем я могу только по текстам. Перечитывая их сейчас, я понимаю, что вопроса, стоит ли ехать на войну, перед ним не стояло. И не языку-натоптышу и мелкой серой недотыкомке судить репортера - за свою профессию он заплатил жизнью. События последних двух лет будут изучаться вот по таким свидетельствам, по репортажам, орошенным собственной кровью, а не по многочасовому словесному поносу инфоцыган.

Маме Никиты приношу самые искренние соболезнования. А всем друзьям и коллегам погибшего журналиста хочу пожелать найти в себе силы простить. Простить, чтобы не дать ненависти и злобе иссушить ваши души.